…елодичный шёпоток, едва слышный, почти нереальный.

 Передернув плечами, она лаской скользнула в дупло и сжалась в комок у дальней стены, раздумывая, не примерещился ли ей смех, что полетел в спину из-за утонувших в непроглядной тьме деревьев, или, может, это всё игры разума?

 Несколько, то ли минут, то ли часов спустя она вновь открыла глаза; ветер усилился, и девушка задалась вопросом, уж не приснилось ли ей предыдущее пробуждение. Малфой потягивался и медленно просыпался, зевая и почесываясь.

 «Наверное, вшей подцепил», - подумалось ей.

 Он бросил на Гермиону осоловелый спросонья взгляд и нахмурился:

 – В чем дело?

 Гриффиндорка удивилась, что парень умудрился заметить неладное по одному лишь её виду, и прошептала:

 – Там кто-то есть.

 Сон слетел с него в один миг. Малфой моргнул, выпрямился и, вынув клинок, вылез проведать, что да как. Пару минут спустя он снял закрепленную у входа в дупло мантию и стал её сворачивать:

 – Никого. Почему ты меня не разбудила?

 – Я думала, мне показалось.

 Объяснение ему явно не понравилось. Парень замер, яростно сжав ладонь на нечаянно попавшемся ему под руку стволе молоденького деревца, и пронзил её требовательным взглядом:

 – Если такое случиться вновь  – буди меня! Здесь водятся твари, что могут… сыграть злую шутку  с твоим разумом.

 Она лишь кивнула в ответ, размышляя  про себя, не об антлионе ли он говорил, или, может, о ком ещё?

 – Поторапливайся, самое время  выходить, – велел он и скрылся, оставив её одну.

 Остаток ночи и следующий день стали  зеркальным отражением предыдущего. Парень тащил её за собой, всё так же держа  за руку, хотя гриффиндорке всё равно пришлось бы держаться к нему поближе, ведь ночь была темной, хоть глаз выколи. Да и эта его странная манера постоянно сжимать её запястье, словно Малфой боялся, что иначе девушка тут же сбежит, а то и ожидал, что она просто исчезнет, волшебным образом растаяв в воздухе.

 Изменилось не только его поведение, на деле они теперь даже ролями поменялись. Теми самыми пресловутыми моделями поведения, что закрепились за ребятами с момента, как они очутились на той злополучной поляне, чёрт, да нет же, с самого начала – с мига, когда они впервые увидели друг друга семь лет назад. И от этой внезапной, необъяснимой перемены она чувствовала себя крайне неуютно.

 Теперь он вел себя как лидер: решал, куда идти и что делать, ни о чем её не спрашивая, добывал  еду, нёс весь их невеликий запас  полезных вещей, оставлял ей свою запасную мантию. Раньше их поход куда больше напоминал прогулку богатого, привередливого туриста в сопровождении гида. Её обширные знания обеспечивали девушке возможность выбирать дорогу, но ей приходилось играть по его правилам: носить его багаж, находить пропитание, заботиться о том, чтобы ему было сухо и комфортно, да и вообще во всём следовать его указаниям.

 Но сейчас Гермиона вдруг ни с того ни сего оказалась ведомой, а он взвалил на себя все обязанности, делая вид, что заботится о ней. Она решила, что единственным объяснением этому может служить лишь непонятное стремление Малфоя убедить её в правдивости этого его смехотворного обещания. И теперь слизеринец рыл землю копытом ради того лишь, чтобы она поверила, будто он внезапно превратился в хорошего парня.

 «Но зачем? Какая ему выгода от этого притворства?»

 – А не безопасней ли идти днём? – вслух задумалась она, когда Малфой немного замедлил шаг; судя по цвету  небосвода, сейчас было около четырех  или пяти утра.

 – Нет, – буркнул он, – днём просто лучше видно, что происходит  вокруг.

 Она проследила, как опасливо он оглянулся  по сторонам, и отважилась развить мысль:

 – Мы отошли уже достаточно далеко? То, от чего мы бежим, уже не сможет нас достать?

 Слизеринец резко оглянулся, воткнув в неё острый взгляд серых сощуренных глаз:

 – Не знаю.

 – Так куда мы идем?

 – Я, чёрт подери, даже не представляю! – взрыкнул парень, тон его недвусмысленно подсказывал, что ей стоит заткнуться, но Гермиона не нашла необходимым внять этому предостережению:

 – Тогда за каким спёхом мы так надрываемся?

 – Очевидно же – чтобы остаться в живых! – жёстко отрезал явно охочий до спора парень.

 – Я не люблю ночные переходы, – мягко отозвалась девушка. – В  темноте сложно отыскать подходящее место, чтобы перевести дух.

 – Да… – оборонительно-гневные нотки в его голосе почти истаяли, уступив место усталости. Малфой тяжко вздохнул и отвернулся.

 Привал они устроили, когда солнце уже поднялось над горизонтом, и гриффиндорка подумала про себя: «Да устал ли он настолько, чтобы устраивать привал? Или это попытка приспособиться под мои нужды?»

 Не советуясь и не спрашивая её мнения, парень окрестил полянку, на которой они остановились, «годной», вновь пригрозил ей поимкой в  случае побега и отправился на поиски пищи.

 Гермиона присела на поваленное дерево и задумалась:

 «Стоит ли пытаться сбежать? – девушка досадливо ударила  кулаком по коленке, но убедить себя в том, что  затея выгорит, ей не удалось. – Он вновь меня найдет и притащит обратно, а то и побьет, срывая злость за непослушание.

 Может, стоит выждать? Пересидеть его? Цикл метаморфозы ножа рано или поздно повториться. Если я притворюсь, что поверила ему, тогда он, чем чёрт не шутит, может, даже бдительность потеряет.

 Впрочем, это сработает лишь при  условии, что он отважится передать мне клинок, что крайне сомнительно. Разве что его одолеет приступ сказочного идиотизма. Так что можно смело предположить, что его замыслы на мой счет имеют крайний срок, и Малфой постарается реализовать их прежде, чем нож его ослабит.

 Ну и что мне остается? Что  теперь делать?

 Опять устраивать засаду, что практически  невозможно сейчас, когда он насторожен, вооружён и опасен? И что делать, решись всё это в мою пользу? Избавиться от Малфоя? Выбросить нож? Так или иначе, в нынешних условиях это верная смерть».

 С невеселых мыслей девушка решила переключиться, пожевав оставленный Малфоем фрукт. Похоже, что фрукты и редко попадавшиеся орехи – предел его познаний в съедобных растениях. Искать корешки парень не умел, а они хоть и были чаще безвкусными, а то и горькими, но зато добавляли в их скудный рацион разнообразия. Отметив это, гриффиндорка встала, решив сама заняться этим упущением, и отправилась прогуляться по близлежащим окрестностям. Пускай даже поиски эти никаких плодов не принесут, зато девушка начнет потихоньку приучать слизеринца к мысли, что она вольна разминать ноги неподалеку от стоянки по своему усмотрению. И со временем он оставит эту свою новообретенную и крайне навязчивую манеру контролировать каждый её шаг.

 Она увлеклась осмотром, подмечая изменения ландшафта, погрузилась в размышления о том, всегда ли в лесу так дождливо, либо им просто не повезло попасть в местный аналог тропического сезона дождей. Многие попадавшиеся ей по дороге растения были девушке незнакомы, и гриффиндорка предположила, что лес этот – не самое известное и вряд ли досконально описанное в книгах по выживанию место на Земле.

 Отойдя еще немного, она заметила стайку твускеров и присела на кочку, немного понаблюдать за ними. Они казались сущими милашками, когда не таскали припасы у неё из-под носа и не хозяйничали в лагере в её отсутствие. Выглядили они как малюсенькие сиреневые гиппопотамчики, окрас их служил предостережением хищникам, ведь шкура их была ядовита. Ростом они были сантиметров тридцать, на их мордочках красовались парные тупые клыки, а вдоль хребта тянулась полоска жесткой шерсти. Стайка отдыхала у небольшого пруда, некоторые из них беззаботно плескались, а часть паслась рядышком, обгрызая травку. Один из них заметил её и предостерегающе зевнул, демонстрируя клыки. Девушка хихикнула.

 Гриффиндорка долго еще просидела, наблюдая за твускерами, пока их не спугнул  гхейрон. Гермиона восприняла его появление, как знак поскорее возвращаться к  стоянке. Гхейрон показался ей на удивление уродливым. Внешне он походил  на оленя, шкура зверя была рыжевато-коричневой, длинные тонкие ноги оканчивались когтями, а позвоночник – коротким хвостом. Его длинную шею венчала небольшая, округлая и безухая голова, вместо ушей на черепе темными пятнами выделялись два неприглядных углубления. Довершали образ крупные бегающие глаза навыкате и безгубая, усеянная клыками пасть.

 Гхейрон вообще-то зверь совсем некрупный, ростом чуть меньше метра. Девушка сомневалась, что он может ей быть ей опасен, но он не сбежал, заметив её, а напротив замер и хрипло зашипел.

 Гриффиндорка нахмурилась и, развернувшись к нему спиной, зашагала к привалу, но гхейрон набычился и, как маленькая шавка, которая не понимает насколько она на самом деле мала, увязался за ней, очевидно решив, что девушка от него убегает. Гермиона резко повернулась, и он тут же отскочил.

 – То-то же! И не возвращайся! –  прикрикнула она, взмахнув руками, и  угрожающе надвинулась на него. Гхейрон поджал хвост, чуть присел, словно побитая собака, и пустился наутек.

 А когда он, оглянувшись через  плечо, заметил, что девушка так и стоит уперев руки в пояс, то припустил уже с удвоенной скоростью.

 Смазанный от скорости белый росчерк пулей вылетел из рощи и со всего маху врезался в гхейрона. Отчаянные вопли зверя потонули в яростном рыке. Гермиона отступила, запинаясь. Вздернув руку ко рту, она с ужасом наблюдала, как огромный белый волк рвёт и вгрызается в безвольную шею, ведь хребет гхейрона сломался, наверное, еще при первом рывке мощных волчьих челюстей.

 Испуганная девушка медленно и осторожно отступала, изо всех сил стараясь не привлекать к себе внимания, но обмякший гхейрон волку наскучил. Разжав пасть, хищник бросил его и повернул голову к гриффиндорке, облизывая окровавленные десны. Гермиона все так же пятилась, не сводя взгляд со зверя.

 Волк раскрыл пасть, будто в усмешке.

 Глаза Гермионы обожгли слезы. Гхейрон  конечно был уродлив, но такой  участи он не заслужил:

 – Думаешь, это смешно? Ничуть! Это гадко!

 Под её испуганный вздох, волк спрыгнул с гхейрона и скакнул в её сторону, но не прямо на неё, а чуть левее. Зверь обогнул Гермиону по широкой дуге, и девушка как заговоренная проследила за тем как хищник, оббежав её, уселся прямо на дороге. Ровно посреди её предполагаемого пути к лагерю.

 – Чего тебе еще надо?

 Волк наклонил лохматую голову, напряг плечи и медленно, угрожающе шагнул к ней.

 – А ну стой, – голос её предательски дрогнул.

 Волк наступал, гриффиндорка пятилась, опасливо оглядываясь под ноги, боясь споткнуться. Зверь отогнал её сначала за тело убитого гхейрона, потом уже за пруд, но бросаться на девушку не спешил. Гермиона с каждым шагом всё дальше отходила от лагеря.

 Гриффиндорка рискнула и, пытаясь оббежать хищника слева, ринулась к их с Малфоем стоянке. Волк прыгнул ей наперерез, преграждая путь, и зарычал, но бросаться на неё всё ещё временил. Девушка медленно отступила в сторону, зверь также шагнул следом, сохраняя прежнюю дистанцию, не сходя с её пути, не давая вернуться.

 Гермиона изумленно и озадаченно уставилась на хищника. Волк двигался расчетливо, с неким умыслом. Хищник отгонял её от лагеря. Она недоумевала: «Зачем ему это? Может, прежде чем убить, он хочет довести меня до своей стаи?»

 Отчаяние толкнуло её на дерзкий шаг: девушка схватила увесистую палку в надежде сбить с волка спесь, но зверь молниеносно бросился на неё, сжал челюстями несостоявшееся оружие и дернул его из рук гриффиндорки. Она вскрикнула, когда волк яростно мотнул головой, вырывая у неё палку, и тут же потеряла равновесие. Приземлившись на задницу, Гермиона сжалась в комок и инстинктивно прикрылась руками от острых клыков.

 Раздался лютый рык, а потом наступила тишина.

 Еле дыша от испуга, она опустила руки и обреченно оглянулась. Волк исчез.

 Девушка некоторое время провела в ступоре, а потом решила, что  сидеть на земле и недоумевающее  таращиться в пространство – глупо, и, поднявшись на ноги, отряхнулась. Гермиона как раз повернулась к лагерю, когда чья-то рука, грубо сцапав её за воротничок, толкнула гриффиндорку спиной в дерево. Заорав что есть мочи, она инстинктивно принялась отбиваться и царапаться.

 Ладони сжались на её предплечьях и Гермиону повторно толкнули спиной в дерево.

 – Ты что, мать твою, творишь? – взревел Малфой.

 Гриффиндорка замерла и, широко распахнув глаза, увидела, что над ней нависает до чёртиков разъяренный слизеринец.

 – Ты что, мать твою, творишь? – медленно повторил он, рычащим и чуть сдавленным от злобы голосом, а когда она не ответила, больно сжал её тонкие запястья жесткими пальцами. – Я говорил тебе оставаться на месте! Ты и впрямь думаешь, что сможешь сбежать, после всех своих охренительно неудачных попыток оторваться от меня прежде?

 – Я не пыталась убежать, – с  трудом выдохнула она, проглотив застрявший в горле ком. По его лицу она поняла, что Малфой ей не поверил. Девушка окинула его  злым взглядом и попыталась вырвать руки из его цепкой хватки. – Я была бы намного дальше, реши я сбежать!

 – Тогда что ты тут делаешь? – жестко и зло переспросил он, не ослабляя захват.

 Она потихоньку закипала:

 – С какой это стати я должна перед тобой отчитываться?

 – Я прав – ты убегала, – обвиняюще прорычал он.

 – Не убегала я никуда! – выкрикнула она, и ударила его ногой по лодыжке, на что парень отозвался сдавленным шипением. – Тут только что был волк, тот самый о  котором я тебе рассказывала. Он опять погнался за мной!

 Он взглянул на неё сверху вниз и снисходительно заключил:

 – Ну теперь-то я точно знаю, что ты врешь.

  Она уставилась на него во все глаза:

 – Да что ж тут такого невероятного? Это же чистая правда! Огромный белый волк убил гхейрона, а потом попытался загнать уже меня. Думаю, он нас преследует, – она на мгновение замолкла, взвешивая что-то про себя, а потом округлила глаза ещё шире. – О Мерлин, до меня только что дошло, я ведь его уже третий раз вижу. Я же уже встречала его, давным-давно. Он нас преследует уже чёрт знает сколько времени!

 Парень окрысился на гриффиндорку:

 – Не пори чушь.

 – Малфой!

 – Заткнись! – он слегка встряхнул  её. – Мы не можем больше страдать идиотизмом! Когда я говорю тебе сидеть на месте, ты выполняешь, что я сказал! У нас нет времени на эту чехарду с догонялками. Да тебе повезет, если я вообще отправлюсь за тобой в следующий раз! Чёрт, я и сейчас-то недоумеваю, за каким хреном попёрся на этот раз, стоило просто бросить тебя и дело с концом! – он оттолкнул её и, повернувшись спиной, зашагал к стоянке.

 – Ну так за чем же дело стало? – выкрикнула она, глаза обожгли непрошенные слезы. – Я тебя ни о чем не просила! Напротив, я изо всех сил старалась поскорее от тебя избавиться!

 – Неужто тебе взбрело в голову, что ты сможешь выбраться отсюда в одиночку? – скептически отозвался он и, повернувшись, демонстративным жестом обвел окружавший их лес, а потом шагнул к ней.

 – Нет! Но я почти готова испытать удачу, лишь бы оказаться подальше от тебя!

 Он остолбенел от такой отповеди и нахмурился:

 – Я же говорил, что больше не причиню тебе вреда!

 – Ага, конечно, и сколько это обещание продержится? – она закатала рукава рубашки. – Синяки останутся, как пить дать!

 – Не смей даже пытаться вызвать у меня это гребанное чувство вины! – взревел он, притопнув от злости.

 – Вины? – чуточку пискляво переспросила она с нервным смешком. – Да в чём тебе себя винить? Ты поступил как должно, последовал своим с молоком матери впитанным убеждениям. За что тебе себя винить? Мир таков, каков он есть. Закон джунглей – это же как раз про тебя?

 – УЖЕ НЕТ! – оглушительно выкрикнул он, эхо заметалось между деревьев. Она выдержала долгую паузу, рассматривая повесившего голову парня, волосы упали  ему на глаза, но нижняя челюсть слизеринца подрагивала.

 В конце концов, гриффиндорка изуверски мягко произнесла:

 – Поздно что-то менять, – верные и под столь многое подходящие слова.

 – Будь по-твоему! – шипя, выплюнул он и сжал кулаки, не скрывая больше гнева. – По праву чистокровного, приказываю: повинуйся мне! Если говорю «иди за мной», ты – идешь, за неповиновение получишь трёпку! Как тебе это понравится?

 Гриффиндорка против воли заулыбалась, хотя радости не испытывала вовсе. Ощутив  гнёт разом навалившегося уныния и усталости, она раздумчиво протянула:

 – Да, игра в «хорошего парня» продлилась  недолго.

 Он аж завопил от нахлынувшей ярости и безысходности. Плюясь ругательствами, от которых девушка непроизвольно изогнула бровь, слизеринец грубо схватил её за руку и потащил за собой. Она  не сопротивлялась. Да и зачем?

 Как ни удивительно, но прежнюю их стоянку юноша обошел стороной. Они отправились много дальше, и прошло ещё часа два-три, прежде чем он нашел достаточно безопасное, по его разумению, место для ночлега. Круг деревьев у подножия отлогого холма. Деревья никакими защитными свойствами не обладали, но стволы их были крупными, стояли близко друг от друга и внушали хотя бы иллюзорное чувство безопасности. Его утренняя отлучка на охоту результатов не принесла, и их сегодняшний обед остался без мяса, но у ребят оставался ещё приличный запас фруктов, так что они наелись и отправились спать где-то в районе полудня.

 Гриффиндорка долгое время лежала, прислушиваясь и выжидая пока уснет её спутник, а потом погрузилась в раздумья.

 «Что такое происходит? Бессмыслица  какая-то. Я-то ждала, что Малфой со временем разговориться, а он упрямо молчит. С чего он вдруг взял, что по компасу идти опасно? И куда мы теперь путь держим? Что Малфой там болтал про виверна и его территорию? Неужели слизеринец пытался заискивать передо мной?»

 Ожидание и безвестность сводили с ума, но ничего другого ей не оставалось. Малфой говорить не собирался, а никого другого, кто мог бы ответить на её вопросы, не было.

 Гермиона отдавала себе отчет, зачем ему понадобилось держать её при себе, но недоумевала, почему ему вдруг вздумалось обходиться с ней настолько хорошо. Парню стоило бы вести её со связанными за спиной руками и ножом у горла.

 Она понимала, что Малфою вряд ли пришлись по душе последствия его поступков: все эти дни, проведенные в одиночку на болотистой равнине, и её неоднократные попытки убить его… парню теперь наверняка не улыбается собственноручно уступить ей преимущество. Но причина этой его странной перемены в настроении наверняка в чем-то другом. Не так уж сложно придумать способ, как избежать неприятных последствий, и он достаточно умен, чтобы догадаться, как её приструнить. Он охотится, может отыскать съедобные фрукты, знает, как выложить защитный круг, разжечь костер и найти сфагнум. Нож – не проблема. Когда оружие станет чрезмерной обузой, слизеринец может просто повесить клинок ей на пояс и оставить Гермиону на несколько дней со связанными руками, пока не восстановит силы.

 Слизеринцу нет нужды играть в добрячка. Так зачем ему это притворство?

 А ещё Гермионе не давал покоя  волк. Это уже второй раз, когда зверь бросился на неё, и Малфой в свою очередь повторно разозлился и стал защищаться, при одном лишь упоминании о хищнике. Может, слизеринец что-то знает про него? К тому же, волк их, очевидно, преследует, и она могла бы поклясться, что зверь с радостью напал бы на нее, если бы мог.

 Она поерзала и, повернувшись на бок, засмотрелась на неторопливо плетущего  свое невесомое кружево паучка.

 Но волк на неё не напал. Причем, в обоих случаях он лишь отогнал её, словно пастуший пёс – отбившуюся от отары овцу. Первый раз – в сторону лагеря, сегодня же напротив – попытался отвадить подальше от стоянки. Но это же сущий бред.

 «Дикие волки на людей не бросаются».

 «Несусветная чушь!»

 Она в свое время неплохо изучила  вопрос. Гриффиндорка читала множество журналов и природе и животных, в которых не раз отмечалось, что нападение волка на человека случается едва ли не реже, чем прямое попадание молнии, что волки гордые и исключительные животные, что они недопоняты и очернены сказками, которые как известно далеки от правды.

 Некоторое время спустя, она слегка подросла и узнала, что отсутствие зарегистрированных нападений волков было лишь кривотолком, происходившим от двоякого толкования этих самых «регистраций». Упоминания о различных нападениях исчислялись сотнями. А в той же Индии волк, утащивший ребенка, давно не был новостью.

 И дело вовсе не в том, что сказители однажды ни с того ни сего решили окрестить волка злым, напротив, они хорошо знали, что волки – стайные плотоядные хищники. Страшный серый волк, что перережет отару и украдет твоих детей.

 Волки по натуре своей приспособленцы. Правы те, кто утверждает, что непривыкшие к людям особи  вряд ли без особой на то причины нападут на человека, но если хищник голоден, то человек для него это всего лишь ещё один источник пищи, не крупнее и мягче обычной добычи. Виновниками нападений на людей чаще всего становились волки уже успевшие привыкнуть к людям. Смешно, не правда ли? Хищники становились опасны для человека, когда понимали, что разумные прямоходящие обезьяны не так уж страшны, как могло показаться на первый взгляд. Какая ирония, что волки становились враждебны именно после того как люди приучали их к кормежке. Рассчитывали, наверное, что агрессия позволит им получать от людей больше еды.

 Разве это не идеальное описание типично малфоевского поведения? Не сам ли он тот пресловутый страшный серый волк? Слизеринец рычал, огрызался и угрожал проглотить её целиком с самого начала их злополучного похода. А теперь он еще и пытается подсказать ей дорожку к домику бабушки? Парень притворяется овечкой, а на деле он самый настоящий хищник в овечьей шкуре. Он показывал ей замазанные белой краской серые когтистые лапы, утверждая, что он безобидная овечка.

 Гриффиндорка слишком хорошо помнила  эту сказку. Тамошние ягнята поверили увещеваниям, открыли волку дверь и он всех их сожрал. Она помнила и другие сказки. О тех же волке и хитрой лисичке-сестричке. Жадный волк заставлял свою субтильную товарку служить ему, а иначе грозился её тут же съесть.

 Точь-в-точь как Малфой, что отвел ей роль служанки.

 И была еще одна сказка о волке, что очень хотел съесть овечку, но чувствовал необходимость хоть чем-то оправдать свои действия. Он пытался обвинить её в том, что овечка взбаламутила воду в речке, но та отвечала, что  утоляла жажду ниже по течению. Он  попытался припомнить ей старые обиды и оскорбления, что нанесла она ему давным-давно, но овечка поведала, что на тот момент была лишь годовалым ягненком. В конце концов, волку надоело придумывать оправдания. И он, решив, что они ему больше ни к чему, взял и без лишних церемоний просто съел ту невинную овечку.

 Грустно улыбнувшись, Гермиона повернулась к Малфою, что мирно спал под боком, съежившись и отвернувшись от неё.

 Он все ещё ищет оправдание. Что случиться, когда он поймет, что ничего этого ему не нужно?

 Гермиона незаметно задремала, ей снилось, что она вновь стала  одиннадцатилетней девочкой, что  сидит дома, в Лондоне, с родителями, и сегодня первый день учебы, но нет никаких писем совиной почтой, или старинных за́мков, она простая школьница, а ведьм с волшебниками не существует. Позже, когда день уже клонился к вечеру, она полусонно заметила, что Малфой проснулся и, выбираясь наружу, окунулся в предвечерний свет теплого солнышка, сгустивший краски осеннего леса.

 – Я на охоту, – буркнул он, заметив, что девушка открыла глаза. Негласный приказ: «Никуда не уходи!» хмуро и грозно повис в воздухе. Она повернулась на другой бок и задремала снова.

 Окончательно гриффиндорка проснулась, когда на лес опустились уже настоящие сумерки. Прикрывавшая вход в дупло мантия слегка покачивалась на ветру, пуская внутрь иссохшего ствола неверные, попеременно меняющиеся тени и отсветы просвечивающего сквозь плотную ткань костра, что уютно потрескивал в какой-то паре шагов рядом с деревом. Сквозь мантию девушка разглядела нечеткий абрис силуэта – кто-то сидел перед костром. Она решила, что это Малфой жарит свежепойманную добычу.

 Сладко зевнув и хорошенько потянувшись, Гермиона стряхнула грязь, вытрясла из одежды жучков и пробежала пальцами по спутанным кудрям, гадливо хмурясь от неприятного ощущения грязных волос на коже. Отогнув полу мантии, она высунула голову наружу.

 У костра никого не было.

 Гриффиндорка вылезла из убежища и выпрямилась во весь рост, думая про себя: «Примерещилось» и хорошо понимая, что это чистой воды самообман.  Девушка подумала было вновь забраться в дупло, но поняла, что это глупо и лишь вернее загонит её в угол, окажись рядом кто-то и вправду опасный.

 Гермиона вгляделась в языки пламени. Сейчас она полностью беззащитна.

 Гриффиндорка решительно шагнула  к костру, мимоходом подхватив подходящую палку, и вцепилась в изодранную полу своей старой и без того укороченной мантии. Она собиралась сделать факел. Ножа у неё не было, зато край мантии был так истрепан, что от него можно было без особого труда оторвать полосу ткани.

 – Малфой! – позвала она, возясь с обрывком мантии. – Малфой, возвращайся! Малфой!

 Неподвижный лес отозвался лишь пронзительной тишиной.

 Девушка тихонько застонала, сражаясь с плотной материей, что никак не поддавалась.

 – Мааааааааллллфффооооооййй! – крикнула она, сложив ладоши рупором у рта.

 Дыхание сбилось, девушка ещё раз постаралась оторвать дрожащими руками полосу для факела. Ей удалось отделить две узкие ленты, которыми она тут же обмотала палку, завязав их на широком конце.

 Шорох чуть слева и позади, среди деревьев. Она повернулась на звук.

 – Малфой?

 – Герррмионааа, – отозвался негромкий, издевательский, искрящийся весельем и совсем не малфоевский голос.

 Девушка отскочила назад, чуть не угодив в пламя, сердце ухнуло в пятки. Во тьме со всех сторон зажигались парные огоньки отсвечивающих в отблесках костра глаз. Звериных глаз. Они, казалось, были всюду, окружали её, загорались, словно рой светлячков, сразу за границей, разделявшей рыжеватый свет пламени с чернильной тьмой окружающего леса.

 На палку девушка успела намотать лишь два жалких клочка ткани, но она, не раздумывая, сунула её в огонь, руки гриффиндорки трясло так, что она  едва не выронила свой импровизированный факел в костер. Гермиона недоумевала  про себя: «Почему я не ору, не зову о помощи, срывая голос?» Но во рту все пересохло, язык точно свинцом налился, а глотку словно стальным обручем сдавило.

 Горящие глаза во тьме теперь кружили, лавируя меж деревьев, и она расслышала мягкий топоток, резковатый треск надламывающихся под лапами веток, тихий шорох потревоженных кустов. Девушка быстро обернулась, услышав позади себя намеренно громкий хруст. Гриффиндорка успела заметить краешком глаза массивную фигуру, что мгновением позже проворно канула во тьму.

 Негромкий, игривый смешок затрепетал на ветру. Они забавлялись с ней как с игрушкой.

 – Девчушка… – знакомым по вчерашней  ночи напевным шепотом позвал кто-то из темноты и, низко взрыкнув, усмехнулся.

 – Смотрите, кого мы нашли…

 – Хорошенькая девчушка…

 – Иди к нам…

 – Герррмиоооонаааа…

 Вновь смех.

 Они предстали перед ней во всей красе, с непринужденным изяществом вытаивая из темноты, обступая освещенную костром поляну со всех сторон. Забыв  как дышать, гриффиндорка нервно оглядывалась в безуспешной попытке уследить за всеми сразу.

 Волки.

 Стая волков. Всяческих окрасов, всевозможных размеров и комплекций, и пушистые, и гладкошерстные. Глаза их так же разнились: золотистые, зелёные, карие, голубые. Они кружили вокруг, медленно и неумолимо надвигаясь на неё все разом. Кто-то с широко раскрытой, будто в насмешке, пастью, кто-то бил себя хвостом по бокам, кто-то плотоядно облизывался, кто-то угрожающе припадал на передние лапы и скалил на неё клыки.

 «Странно, – мелькнула глупая мысль, – стая должно быть особей из двадцати, а ни одного белого не видно».

 Забытая и бесполезная палка  выпала из оцепеневших пальцев.

 – МААААЛФООООЙ!!! – надсадно выкрикнула она, понимая, что всё это уже бесполезно. Смерть неминуема.

______________

В следующей  главе: Все умрут. Я решила сделать из этого шекспировскую трагедию… хотя нет, вру, кое-кто выживет…

 

Примечание  автора: упомянутые в тексте сказки я читала давно и не помню точно, где и какие версии мне попадались, так что обойдемся без прямых отсылок к Эзопу. Гхейрона придумала спонтанно. Варги родом из Кастельвании, а изначально их придумал Толкиен. Ужасные волки опять же отсылка к Final Fantasy. Крокотта – гиеноподобная собако-волчица из эфиопской мифолигии, по преданию она могла перегрызть что угодно. Гармы – четрехглазые псы охранявшие преисподнюю. Гип-гип ура Final Fantasy!

____________

*  ужасный волк или dire wolf (от лат. Canis dirus) – вымерший в конце ледникового периода крупнейший из представителей семейства псовых, когда-либо обитавших на Земле (см.  http://ru.wikipedia.org/wiki/Ужасный_волк ) | обратно в текст

** ена или крокотта — одно  из названий мифического собака-волка  Индии и Эфиопии, упомянутое  в «Книге  вымышленных существ»  Хорхе Луиса Борхеса (см. http://slovari.yandex.ru/dict/encsym/article/SYM/sym-0336.htm )  | обратно в текст

*** гарм (др.исл. Garmr) – в германо-скандинавской  мифологии огромный четырёхглазый  пёс, охранявший Хельхейм или  мир мёртвых, хтоническое чудовище (см. http://ru.wikipedia.org/wiki/Гарм_(мифология) )  | обратно в текст

 

Бесплатный хостинг uCoz